orion4 (orion4) wrote,
orion4
orion4

Грехи потомков...

Оригинал взят у nikolai_gramota в Грехи потомков...

Грехи потомков.
Тугое бумм сдавило, выбило из тела и подняло над землей. Слева догорал БА-5, а прямо подо мной на дороге лежал молодой лейтенант НКВД.Его пухлые губы были раскрыты, и казалось, что он хочет ухватить ими небольшой бугорок пыли. Мягкая, скрипучая и, казалось, прохладная пыль клубилась над колонной который день, создавая фальшивое чувство безопасности, усыпляя бдительность. Предательская пыль выдавала нас, кричала: вот они, бегут, уносят ноги! Странно: как долго не было засады...
Безумный день. Наш шеф рвет и мечет: опоздал на встречу из-за нового Проявления. Эти Проявления (так их называют) случаются все чаще и чаще, но про это народ, естественно, не знает. Так, слухи, не более. А мы знаем, особенно наш отдел. Был такой фильм, старый-престарый «Секретные материалы». Вот наш отдел тем же примерно и занимается. Только в фильме бутафория и выдумки, а у нас прикладное дело: прикладывается к действительности. Мы находим причины, устраняем, если возможно – и все дела. Говорится легко, делается сложно: поди докопайся до причин.
Хотя причины обычно всегда на поверхности. Мой учитель всегда говорил: «В жизни все просто». И я каждый раз убеждаюсь, как он был прав. В правоте умных людей обычно убеждаются, когда жареный петух уже клюнул. Был такой лозунг в первом Союзе: «Сегодня слушаешь ты джаз, а завтра Родину продашь». Над этим лозунгом смеялись и подшучивали. Верили ли в него те, кто его сочинил? Не знаю, ибо не жил тогда. Но бог мой, как они оказались правы! (К слову сказать, Бог не при чем, я убежденный атеист, научный атеизм наконец-то победил все эти секты и мракобесия, может не везде, может, только в моей душе, но я этому рад. О том, как это случилось, я когда-нибудь напишу отдельно).
Наш отдел занимается Проявлениями, как я уже говорил. Проявления бывают разные: некоторые вполне безобидные, другие же совсем наоборот. Например, тот случай с зомби – не просто с отдельными, а с целыми городами. Эту тему любили муссировать на переломе двадцатого века, но, как говорил мой учитель, все оказалось гораздо проще. Мозговые паразиты, вирус, заключенный в словах… Средства массовой информации не писали об этом. И мало кто из жителей нынешнего Союза знает об этом, но Проявление было жуткое. Я тогда только начинал работать в отделе, но старожилы хлебнули по полной.
…Лейтенанта я увидел на станции, когда курил у вагона. Темень и туман, вдали огни, он стоял ко мне спиной, но я сразу понял, кто это. Мне хотелось посмотреть в его лицо. Я помнил пыль, (осталась ли она на его губах?), но не мог заставить себя подойти и знал, что он не обернется. Почему мы стоим всегда в темноте? Что это за станция? Как сыро… Куда едем? Гудок, лязгнули вагоны, пора …
Новое Проявление вначале никто не осознал. Думали, просто реконструкторы балуются, хотя люди эти дисциплинированные и не позволяют себе баловства. Сейчас, когда наша страна стряхнула с себя оккупационное правительство и всеми силами восстанавливает разрушенную промышленность, образование и медицину, такое проявление хулиганства было бы весьма странным. Сейчас многим людям непонятно, как жившие в начале двадцать первого века не понимали, что живут в оккупации. Современникам довольно сложно представить, как можно не видеть настолько очевидного. Ну кто еще, кроме оккупантов, может на глазах сносить заводы, убивать образование, заменять народную милицию полицаями? Но я-то знаю, в чем дело. Страх – вот причина всех бед, страх думать своей головой, страх признать, что ты не такой уж и великий, страх оказаться лицом к лицу с правдой. А правда всегда одна и порой совсем не приятная как на вид, так и на вкус.
Страх, лицемерие, ложь – вот самые главные враги человечества, запускающие свои щупальца не только в настоящее, но и в будущее. С ними почти невозможно бороться. Первый Союз так и не справился с этими врагами, но ничего, мы поборемся.
Так что же случилось? А случился коллапс на железной дороге: откуда ни возьмись, выскочил длиннющий поезд с паровозом во главе, автоматика тут же перекрыла движение для других составов, сбилось расписание, наш шеф опоздал на встречу, и будьте нате, вашему покорному слуге вставили пистон ни за что! Потому как я должен был заниматься этой темой и не допустить. А как я мог не допустить? Ведь она и не проявлялась нигде в таком виде. Просто были слухи, что темными ночами в непогоду появляется поезд, состоящий из старых вагонов и паровоза, а потом куда-то исчезает в неизвестность. Никто тревогу не бил. Кто-то думал, что это киношники, кто-то вообще ничего не думал, а работники железной дороги помалкивали, чтобы их не обвинили в пьянстве на посту. Вот и развилось потихоньку…
В общем, получил я пистон и поехал опрашивать очевидцев. Сел в «Москвич» и поехал. Мой дед говорил, что советские машины пахли по-особому. Я спрашивал как, а он опять: по-особому. Не знаю, как это, но то, что машина была наша, нашей конструкции, нашей разработки, я лично гордился. Да вон и корпуса восстановленного АЗЛК!! Я представил рабочих в чистых комбинезонах, инженерный состав в белоснежных халатах, и на душе стало немного грустно. Занимаются люди делом – не то что я. Эх, сейчас бы на завод «Динамо», где я проходил практику, учась в институте. Вот были времена: веселый коллектив, споры в рабочей столовой, стипендия… Какими огромными деньгами тогда казалась стипендия! Я читал о стипендиях в годы оккупации, у меня волосы вставали дыбом! Ну как же так можно? Оказывается, можно…
…Сосед по полке в вагоне вновь говорил в забытье: «Связи, связи не было, БТэшка вылетела, а ей в упор из противотанкового, ребята горят…» Метался он в беспамятстве. Я вспомнил. В колонне девушки, они рыли противотанковые рвы. Такие красивые девушки… Я с удивлением смотрю на них: не бывает такой красоты, и вот она, красота, рядом, неземная, почему я раньше не видел таких красивых? «Мессеры» гонялись за одиночными, теми, кто убегал, отбившись от компании, гонялись и расстреливали одиночек. По-моему, одну из них я видел в вагоне. Или на станции? Поезд замедляет ход, остановка. Куда же мы едем?..
Еду в своем милом «Москвиче» на станцию, водители в соседних авто бросают восхищенные взгляды на мою машину. Мало еще таких, далеко не у всех. Да и у меня она служебная, но так приятно делать вид, что моя. Еду на станцию, где, по слухам, поезд-призрак (такое у нас сложилось кодовое название) видели чаще других. Приезжаю – и сразу к начальнику: чем, товарищ, можете помочь? Прекрасное слово «товарищ»: теплое, дружественное, родное. Как его можно было променять? Массовое помутнение, не иначе.
- Чем помочь? – вздыхает видавший виды железнодорожник. Озабоченность на его лице, умные глаза. Сразу видно: не назначенец, трудом своим должности добился, болеет за дело. – Не знаю, чем тут поможешь. Хотя… Есть у нас дежурный один – уж на пенсию пора, а все не уходит, любит ночью дежурить, сменами меняется. Я не против, да и никто не против.
- Что за человек? – спрашиваю.
- Обычный, наш человек, работу свою любит. Только вот последнее время какой-то неразговорчивый стал, молчаливый, да и дежурства эти ночные… Странно. Но происшествий не случалось.
- Как мне с ним поговорить?

- Сегодня в ночь дежурит, приезжайте. Или адрес дать, поедете сейчас?
- Пусть отдохнет человек, – говорю я, а сам думаю: как удачно, поговорю сразу, да еще в непосредственной близости от железных рельсов. - Вы, просто дайте команду, чтобы вечером меня беспрепятственно пропустили. Прощаюсь и еду в архив.
...Проехали станцию. Сколько мы их уже проехали? Не помню. Вначале были все какие-то безликие, что ли, без названий. Или я не замечал. Помнил в поезде, что надо посмотреть, и забывал, когда выходил курить. Но сегодня прочитал: «ПОБЕДА». Странное название и какое-то облупившееся, потертое, что ли. Стал различать людей в вагоне, раньше все безликими казались, а теперь нет. Лица, судьбы. Встретил ту девушку, ее зовут Лена. Чудесное имя. Это не она сказала, я с ней не говорил, просто знаю. И еще знаю, что ее прошила очередь из того «Мессера», что расстрелял нашу колонну перед самой засадой…
Вечер. Как же хорошо, как тихо и спокойно в Союзе. Дед рассказывал, что в годы оккупации было совсем не так, но с чем мне сравнить? А его слова не так отражаются во мне, как если бы я сам был очевидцем. Но, к счастью, я этого не знаю. Как пишут в учебниках, Союз возродился в результате свободных выборов, но мы-то с вами знаем, как происходят все свободные выборы. Мы знаем, а большинство хочет верить, и мы не мешаем. Но это опять ложь и лицемерие, а они к добру не приводят. Ох, придется нашему отделу в будущем и эту проблему решать…
Дежурный встретил меня неприветливо, видимо, начальник настращал. Пожилой уже человек, седой, глаза умные и тоскливые какие-то. Хотя его я не понимаю: чего тосковать-то? Это поколение на переломе веков заслуживает просто-таки памятника из золота. Всю жизнь их обманывали, говорили: да вы подождите, сейчас все будет, а этого «всего» не было и не было. Да и откуда же ему взяться, если давно по карманам буржуи да предатели рассовали. Только памятник не вернет никого и счастья ушедшим не прибавит. Живых разве что утешит, но у живых и так радостей и утешений полно.
- Здравствуйте. Не знаю, как начать… Не хочу ходить вокруг да около. Меня интересует, не видели ли Вы поезда с паровозом и старыми вагонами. Знаете ли, есть сигнал, что машинист не по маршруту поехал…

- Врешь, парень, ты все. Дело первое: ты что, думаешь, я стукач тебе какой? И наговаривать на железнодорожников буду? Дело второе: машинист не туда поехать не может. Шел бы ты туда, откуда пришел?
Вот черт, сам вляпался в то, что другим говорил обходить.
- Простите, не знал, как начать. Меня интересует этот поезд, и любопытство мое не праздное – вот документ.
- Понятно, господин Надзиратель….
- Зря Вы так, честное слово зря. Да и «господин» от Вас даже не то что уши режет, а прямо по сердцу ножом. У меня и родители, и дед честные люди были. А сейчас проблема с поездом этим, вот и прислали меня разбираться.
- Почему это были? Сирота, что ли?
-Да нет, это я от волнения, родители есть, дед – вот он был.
- Ну хорошо, парень, обменялись любезностями и будет, бояться мне уже нечего. Видишь, какой вечер тихий, гроза ночью будет. Придет твой поезд сегодня…
- А Вы-то откуда… - от такого поворота я банально открыл рот.
- Погоди, узнаешь.
…Проехали много разных станций: Целина, Оттепель, Застой, Ускорение, Перестройка, даже какую-то дурацкую Оккупацию (и кому только пришло в голову так станцию назвать? Руки бы ему оторвать). В поезде мы стали понемногу говорить, перезнакомились. Каждый рассказал, где и как погиб, и от проводника мы наконец-то узнали, куда едем и что нас там ждет. Ждут родные и близкие, ждут те, кого мы потеряли, ждет счастье, наши идеалы, много чего ждет. Даже не верится. Ждет мир, в котором хочется жить. Я все чаще рядом с Леной. Какая прекрасная девушка... Рядом с ней так спокойно и меньше ноют мои смертельные раны, почти не болят, она говорит, что у нее тоже, а когда мы приедем, боль пройдет, и будет все хорошо. Вначале она сбегает к родным, а потом вернется. Она говорит, что ей хорошо со мной и спокойно, что она и не думала встретить такого человека, как я, а тогда в колонне она увидела, как я споткнулся и чуть не упал, ей стало смешно. Да, она заметила меня еще тогда, но вот как все хорошо получилось и произошло. Значит, все же есть счастье, вот только до него доехать надо…

Дождь лил стеной. Вначале действительно была гроза, а потом как-то так незаметно буйство успокоилось и перешло в монотонный дождь.
- Как льет… А я, признаться, не поверил Вам, что гроза будет, и зонта не взял, – сказал я и подумал про себя, что вымокну, рубашка прилипнет к телу и будет очень неприятно, тут уж не до чего будет. От этих мыслей даже передернул плечами.
- Не вымокнешь, близко ты все равно не подойдешь, пойдем, я покажу место.
Мы прошли коридорами в маленькую пристройку сбоку вокзала, дежурный открыл дверь и строго наказал стоять здесь и не рыпаться. А сам, натянув капюшон плащ-палатки, шагнул в темноту и дождь. Дождь шумел и, казалось, зарядил надолго. Я смотрел на потоки воды и думал, как хорошо мне, как спокойно, как я счастлив, что живу в свободной стране, что не надо думать о том, где завтра заработать на хлеб, чем платить за квартиру, на что обучать детей, где найти работу. Черт, откуда у меня такие мысли? Работа есть, работы полно, работай, учись, твори, выдумывай, все доступно, сколько кружков, секций – глаза разбегаются. Какие дикие мысли! Я оглянулся и как будто увидел мир вновь: все как-то обветшало, постарело вокруг, асфальт на перроне стал грязным и потрескавшимся. Позвольте, какой асфальт? Перроны выложены плитками – наследие эпохи оккупации, я точно это помню, здесь такой перрон выложен плиткой. Резкий гудок. Паровоз!!! Ни с чем не спутать звуки отсечки. Я стал озираться, прогоняя наваждение, и увидел прожектор и два буферных огня. Сквозь дождь к станции подходил локомотив. Дежурный, который оставил меня в дверях, в странной форме стоял на перроне и встречал поезд. Вот, тяжело дыша, паровоз проехал мимо, обдав дежурного паром, потянулись вагоны, заскрипели тормоза, состав встал. Стало тихо. Дождь прошел, перрон был сухой. Я немного высунулся и поглядел вперед по ходу поезда. В темноте было видно, как поднимается столб дыма, похожий на смерч. А куда девалось станционное здание? Вместо него какой-то деревянный сарай с покосившимся названием из трех букв. СНГ – прочитал я с удивлением. Из вагонов стали выходить люди. Мне стало жутко и холодно, я хотел отвезти взгляд – и не мог. Странные, жуткие люди, они притягивали мой взгляд и пугали. Военная форма – как в старых фильмах, у некоторых петлицы, у других погоны, а вот и гражданские. Из вагона напротив моего наблюдательного пункта вышел какой-то усталый военный, за ним тонкая светловолосая девушка. Капитан закурил, а девушка прижалась к его плечу. Капитан смотрел вперед невидящими глазами, а девушка стояла, прижавшись к нему, держась за него… Я не мог отвести взгляда и стал чувствовать, как замерзаю, жуткий холод стал проникать в мое существо, меня затрясло, а я не мог отвести взгляда, хотя все мое существо вопило: не смотри, на это нельзя смотреть…. Но тут раздался гудок, капитан с девушкой поднялись в вагон, и поезд тронулся…
...А!.. – вскочил я с кушетки. За окном раздавался характерный звук проносящегося скоростника. Новая разработка советских конструкторов, и название отличное «Свобода»
- Здорово же тебя прихватило, - раздался голос дежурного. – На-ка, выпей чайку.
Я взял древний подстаканник двумя руками и отхлебнул, стукнув зубами о край стакана.
- Что это было?
- А ты еще не понял?
- Нет.
- Души наших предков, умерших и погибших. Про Харона слыхал, который на лодке перевозит? Ну, а у нас паровозом доставляют…
- А Вы откуда знаете?
- Откуда? Оттуда. Вначале сам догадался, а потом машинист сказал. Он тут часто ездит, все ищет станцию назначения, болезный.
-И что?
- Что, что! Так и будет ездить, пока не найдет. Будет метаться по всем путям и разъездам.
- А если не найдет?
- Ну, а не найдет, – дежурный вздохнул, – не найдет, так не найдет, истлеет со временем, исчезнет из памяти, а души так и останутся неприкаянными, да только живых это вряд ли трогает. Хотя все может быть…
- Куда же он едет?
- Куда, куда… А то ты не знаешь!
Я задумался и вдруг обмер. Вот черт! Моя милая бабушка пела мне эту песню, как я мог забыть! Что же теперь? «В коммуне остановка». Станция «Коммуна». Они же строили коммунизм. Ошибки быть не могло…
Я поставил стакан и, не попрощавшись, вышел. Сел в машину и долго ехал, в пути думая о том, как дети предают идеалы отцов, строивших для них лучший мир. Остановился на пригорке, вышел из машины и стал смотреть вниз, на вид, раскинувшийся подо мной: огромное, уродливое в своей огромности и бесполезности, обветшалое и покинутое давным-давно здание торгового центра, построенное на месте станции «Коммуна» ...
Николай Грамота
Ред. Нина Гулиманова
Tags: рассказ Б.Соломатина
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments

Recent Posts from This Journal